Юрий Александрович

СВИРИН

Get Adobe Flash player

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ПРИМЕНЕНИЯ НОРМ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ УФСКН

Личное участие в качестве защитника при производстве по ряду уголовных дел, расследуемым в УФСКН, побудили меня к написанию данной статьи.

Как гражданин и ученый, я не являюсь сторонником и защитником (в обычном понимании этого слова) торговцев наркотиков. Более того, твердо убежден, что ответственность по ст. 228 УК РФ должна только ужесточаться. Но как профессиональный юрист, адвокат, я - сторонник ригоризма и ратую за неуклонное соблюдение установленных правил, прежде всего норм УК и УПК РФ при производстве предварительного расследования по делам указанной категории. Если не доказана вина человека, ни при каких обстоятельствах нельзя умалять его честь и достоинство, ущемлять его в гражданских правах, в том числе и в праве свободно распоряжаться своим имуществом. Однако практика работы, как оперативных служб, так и следствия УФСКН свидетельствует об обратном.

Примером может служить конкретное уголовное дело, которое расследовалось УФСКН по г. Москве. Руководствуясь нормами профессиональной этики, я опускаю фамилию обвиняемого и номер дела, но укажу на некоторые методы работы правоохранительных органов, с которыми я не согласен, т.к. не считаю их законными.

Так 3 июля 2012 г. было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 30, п. «г» ч. 3 ст. 128-1 УК РФ в отношении гр-на К. Ему было предъявлено обвинение в том, что он незаконно сбыл гр-ну Р. при проведении оперативно-розыскного мероприятия «оперативный эксперимент» наркотическое средство в особо крупном размере (массой 1,9 гр.). 31 июля 2012 г. в квартире и на даче К. был произведен обыск, в результате которого были изъяты наркотические средства. На первый взгляд, все действия сотрудников УФСКН  представляются законными и обоснованными.

Однако во время обыска в квартире и на даче К. помимо наркотических средств было изъято иное имущество, не имеющее к совершенному преступлению никакого отношения: четыре сертификата Сбербанка по 500000 руб. каждый, автомашина, регистрационные свидетельства на две машины (самого К. и его жены), страховые полисы ОСАГО, правоустанавливающие документы на квартиру и дачу, фамильное столовое серебро, запонки из драгметалла, дорогие часы.

Тут надо все же сказать, что возраст обвиняемого - около 60 лет. Он долгое время работал на государственной службе, к моменту возбуждения уголовного дела находился на пенсии. Его жена до настоящего времени работает на двух работах. Изъятое имущество было приобретено супругами в период брака на средства, заработанные за долгие годы трудовой деятельности. Лишь после выхода на пенсию, поддавшись соблазну получить легкие деньги (а, на мой взгляд, не желая превращаться в обузу для семьи) К. стал приторговывать курительными смесями.

Следователь изъял вышеуказанное имущество не в рамках ст. 115 УПК РФ. Вряд ли бы суд дал санкцию на арест этого имущества, т.к. оно никак не могло быть связано с предъявлением гражданского иска либо с конфискацией. Какое отношение к статье 128-1 УК РФ имеют, например, полисы ОСАГО, столовое серебро, правоустанавливающие документы на квартиру и дачу (приобретенные 20 лет назад)? Ведь явно они не могли быть приобретены на деньги, добытые преступным путем. Да и согласно обвинению, количество изъятого наркотического средства и его стоимость явно не соответствует стоимости изъятого имущества (даже, если бы в суде впоследствии встал вопрос о конфискации имущества, добытого преступным путем). Машина также не использовалась для перевозки наркотических средств (во всяком случае, в обвинении об этом ничего не было сказано).

Поскольку вышеуказанное имущество не использовалось для совершения преступления и не было добыто преступным путем, непонятно, для чего оно было изъято. Почему следователь решил ограничить в правах без решения суда не только обвиняемого, но и других членов его семьи. Как пояснил сам следователь, данное имущество было изъято «на всякий случай», т.к. в УФСКН по г.Москве «сложилась такая практика».

Подобная «практика» мне напомнила, казалось бы, канувшие в небытие времена продразверстки (когда изымалось все, что можно было изъять). Или же речь идет о вполне «цивилизованном» способе психологического давления на обвиняемого. В любом случае подобные действия следователя противоречат закону. Неслучайно в поправках принятых Госдумой ФС РФ 18 декабря 2012 г. в ГК РФ в ст. 1 прямо говорится, что гражданские права могут быть ограничены на основании федерального закона и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Не все имущество было отражено в протоколе обыска и, как следствие, часть его пропала (например, сертификаты сбербанка РФ).

В последующем сам обвиняемый выяснил, что буквально через несколько дней после обыска в Сбербанке были обналичены четыре сертификата на сумму два миллиона рублей. Создается впечатление, что некие должностные лица УФСКН, имеющие отношение к обыску у К., ничего не боятся. Уровень коррупции и безнаказанности достиг своего апогея. Благо, что К. сохранил номера сертификатов (несмотря на то, что они на предъявителя) - лицо, получившее по ним деньги, легко может быть установлено, т.к. в банке должны были остаться паспортные данные того, кто получил деньги.

Отмечу и некоторые иные «метаморфозы», которые происходят при расследовании уголовных дел в УФСКН по г. Москве.

В начале августа 2012 г. мой подзащитный К. написал ходатайство прокурору г. Москвы о готовности к заключению досудебного соглашения и передал его следователю. Он действительно был готов был участвовать в оперативных мероприятиях по изобличению оптового поставщика курительных смесей в г. Москве, указать его данные и адрес проживания. В течение месяца поставщик находился в контакте с К. и предлагал купить крупную партию курительных смесей. Но до заключения досудебного соглашения выдать поставщика обвиняемый, естественно, не мог.

По странному стечению обстоятельств ходатайство до прокурора г. Москвы так и не дошло, потерялось. Во второй половине сентября 2012 г. К. написал повторное ходатайство на имя прокурора г. Москвы. Досудебное соглашение было заключено 20 сентября 2012 г. После заключения досудебного соглашения, оперативные сотрудники УФСКН по г. Москве предложили обвиняемому самому (!) найти деньги для приобретения наркотических средств у поставщика. Таким образом, оперативные сотрудники устранились от выполнения «контрольной закупки» крупной партии наркотиков.

Тем не менее, действуя в рамках заключенного соглашения, мой подзащитный указал место проживания поставщика, а также под наблюдением сотрудников УФСКН России по г. Москве купил у него небольшую часть новой партии курительной смеси. После того, как оперативные сотрудники фактически увидели в лицо поставщика, последний пропал и место его нахождения в настоящее время определить невозможно.

Поставщик наркотических средств исчез сразу после того, как был показан оперативным сотрудникам УФСКН. Что это – случайное совпадение? халатность? злой умысел в действиях оперативных служб? Вопросы риторические... Хотя ipso facto (в силу очевидного факта) вывод напрашивается сам собой, поскольку следствие полагает, что условия досудебного соглашения не были выполнены, и, значит, процесс должен идти в обычном порядке. Действительно, с формальной точки зрения условия досудебного соглашения не выполнены, и ipso jure (в силу закона) негативные последствиями для К. неизбежны.

В заключение хотелось бы остановиться на практике привлечения лиц к уголовной ответственности за сбыт курительных смесей. До недавнего времени их сбыт не влек уголовной ответственности, т.к. последние не приравнивались к наркотикам. В последующем ряд веществ в составе курительных смесей был причислен к разряду наркотиков, со всеми вытекающими из этого последствиями. Производители смесей заменили наркотическую составляющую другими веществами. Если при проведении контрольных закупок обнаруживается, что новая курительная смесь не является наркотиком, список наркотических средств пополняется новыми наименованиями. Этот процесс на уровне решений Правительства Российской Федерации идет постоянно.

Любой юрист, конечно же, скажет, что незнание закона не освобождает от ответственности и будет совершенно прав. Но как тогда в подобной ситуации декриминализировать наше общество? Курительные смеси достаточно свободно продаются в переходах метро, их легко заказать через интернет. Законодатель не запрещает сегодня продажу курительных смесей, если в них не содержится наркотик. Тем самым и правоохранительные органы,  и законодатель сознательно допускают возможность, как свободной продажи курительных смесей, так и привлечения к уголовной ответственности неограниченного круга субъектов, не подозревающих о том, что они могут оказаться на скамье подсудимых. В подобной ситуации, как мне представляется, более справедливым было бы вообще запретить  продажу всех курительных смесей, независимо от того, имеется ли в ней вещество, признанное на конкретное число наркотическим, или нет. Тогда любой продавец (и покупатель) курительной смеси имели бы четкое представление о том, что их действия образуют состав уголовного преступления, не вдаваясь при этом в анализ химической формулы продаваемой смеси. В подобной ситуации, как мне думается, должна действовать следующая юридическая конструкция: ignorantia juris nocet ignoratio facti non nocet – незнание закона не является оправданием, незнание факта является оправданием.

Думается, имеет смысл закрепить процитированное утверждение в УПК РФ в виде принципа уголовно-процессуального права.